Глава, условно, седьмая. Так и запишем... этому столику больше не наливать...
девятая. Воля ветра

    
    
    - Мне надо звать тебя как-то. Не помнишь имени, так придумай.
    - Свое ты тоже придумал, забыв настоящее?
    И я еще недавно гадал, как обратить на себя его внимание? Он пристально смотрит в упор, ни на миг не отпуская, словно задавшись целью выучить мой облик до тонкостей и насквозь просмотреть меня. Ну, я сам напросился.
    - Эйран? - пожимаю плечами: - Настоящее, оно было всегда. Когда живешь наедине с собою, больше одного имени заводить незачем.
    - Да и одного тогда многовато, - негромко роняет он.
    Быть может, я попросту отучился иметь дело с людьми, тем более, столь юными: я чувствую вызов, едва ли не нападение почти в каждом его слове. И даже в движениях. Не говоря уж об остром, как рапира, взоре.
    А он изменился здесь, в волшебном саду воспоминаний и роз. Он ступает, как кошка: грациозно, упруго, ловя каждый шорох и тень. Всегда погруженный в себя, отстраненный - всегда настороженный, готовый к атаке. Охотник.
    Но охотиться на меня, поверь, не стоит. Какие бы силы здесь ни отыскали тебя, я вряд ли сойду за мышь.
    Жемчужно-белый цветок у него в волосах, еще один, неистово-алый, как свежая капля крови, - за поясом.
    К счастью, теперь он выбирает не столь болезненные сорта роз.
    Какой-то странный, неразгаданный вызов есть и в этой привычке срывать и носить с собою цветы. Он делает это постоянно, и всякий раз, когда цветы меняются, я вижу, как он взглядывает на меня - словно ждет чего-то. Искоса, вскользь, без всякого желания быть пойманным за этим стремительным поиском во мне… чего? Неясность. Тайна.
    А тайны интригуют. Завораживают. Определенно, эти перемены мне нравятся.
    Я почти уже не жалею, что оставил его.
    Все эти мысли лениво, сонно текут под столь же дремотный перебор струн моей лютни. Я лежу в густой, влажной от рассветной росы траве, легонько касаюсь струн, смотрю в облака.
    И на него, скрестившего руки на груди, тихую тень поодаль. Он часто замирает так - изваянием из молочного мрамора, ни жеста, ни трепета ресниц, ни дыхания. Лишь глаза ярко, беспокойно сверкают.
    - Тэй-ри-анн, - чуть слышно слетает с его губ. Безошибочно попадая в тон голосу лютни… не сразу понимаю, что за мелодию он облекает в подобие слов. Впрочем, кто знает, откуда пришли к нему эти звуки… журчащие, как ручей, ветреные, звонкие, и впрямь подходящие, чтобы стать его именем.
    - Тэйанн… - я извлекаю хрупкий, нежный аккорд. - Тэй.
    Он внимательно следит за движениями моих рук. Кошка…
    - Ну вот. Ты доволен?
    - Вполне. Красивое имя, и тебе оно подходит. Мне нравится.
    Его смешок похож на это имя… и облака, отраженные в росинках на лепестках белой розы.
    И всё-таки он не пробовал снова создать огонь. Ни разу… за сколько дней? Пять, десять… я не считал их.
    - Хочешь полететь со мной?
    Озёрные глаза широко раскрываются. А сам он всё так же неподвижен. Но уже не мраморный, нет.
    - Как?
    - Как пожелаешь. Я могу измениться и взять тебя с собой, ты ведь удержишься на спине зверя под ветром? - Он завороженно кивает. - Или я научу тебя меняться тоже. И сможешь летать один, сам.
    - Да, - шепотом говорит он. И что-то трепещет и рвется наружу - накрепко запертое внутри него, безжалостно стиснутое под грузом той памяти, которая, по его словам, к нему не вернулась. Думаю, это не так. Он, конечно, лжет мне. Но что с того? Истина сама выберет время и место, чтобы открыться. Даже если он не захочет этого.
    Я откладываю лютню и встаю. В воздухе разлита свежесть, обещание дождя. И мне это нравится. Я широко раскидываю руки… откидываю голову назад… сила - даже не примененная - опьяняет. Знать, что ты можешь, - равноценно тому, чтобы совершить. И понимать это - ключ к могуществу. Бесконечному. Безмерная власть.
    Облик я не выбираю: он сам находит меня. Я мог бы задумать, пожелать… но ведь так - намного интересней.
    Крылья шире, чем обычно, и цвета изумруда. Таким я не был прежде… или успел за сотни лет позабыть. Не птица, скорее хищный зверь: огромный, с узкой вытянутой мордой и крепким коротким телом на четырех лапах.
    Мой гость - теперь и ученик, похоже, - ошеломленно встряхивает головой.
    - Почему синий? О… а ты можешь говорить?
    «Не словами. Но ты ведь понимаешь?»
    «Да».
    «Цвет неба… я люблю его. Впрочем, не знаю. Цвет и форму я не загадывал».
    Он слегка морщит лоб, разглядывая нового меня.
    «Ты можешь выбрать вид. И цвет, и размер, что угодно. Всё решает воля. Стремление. И легкость. Стань легким - забудь о том, каким был всегда, забудь свою неизменность. Мы меняемся постоянно, каждый миг. Если почувствуешь это, увидишь непрочность, изменчивость мира… изменишься сам».
    - Изменчивость мира, - тихо повторяет он вслух, словно пробуя эту идею на вкус. - Меняемся…
    «Это же весело. Не бойся, не отшатывайся - войди… окунись. Как в воду. И плыви. Развлекайся!»
    У него вырывается не очень уверенный смешок.
    - Мысль о непрочности мира - не вполне то, что может развлекать.
    «Всё это неважно. Игра… Она красива, всегда новая, увлекает… Лишь чувства твои имеют значение».
    «Мои чувства не имеют значения вообще!»
    Это вырвалось вспышкой - гнева или горечи, или их взрывчатой смеси, и всё это с размаху хлестнуло по мне. Едко запахло паленой шерстью. Я припал к земле, вжался в нее мордой, останавливая льющуюся кровь.
    Он замер. Бледный, холодный, наглухо закрытый, будто и впрямь обратился в изваяние. Даже страха не было слышно, а ведь он боялся - наверняка. Но всё, что я ощущал, - внезапная абсолютная пустота. Самому впору перепугаться.
    Я изменился снова, попутно убирая легкие раны и заодно меняя возраст и рост - точнее, попросту переставая придавать им значение. При нем я делал так в первый раз. Но сейчас я устал, и мне было лень тратить силы еще и на эти глупости. Внешняя безупречность, красота облика и одеяний… разве я не сказал ему, что это неважно?
    Изваяние не шелохнулось, но отдаленно, на грани чувств, ощутилось живым человеком. Уже достижение.
    Я приблизился и не без опасения положил руку на его плечо. Сейчас мы казались, наверно, ровесниками. Я перестал быть выше него, и так вышло удобнее - во всяком случае, наконец я смог толком разглядеть его лицо.
    - Извини, - невыразительно произнес он. - Мне очень жаль.
    - Ну и зря. Такие повреждения лечатся быстро. Ты же видел. Как думаешь, сколько раз - десятков раз - в странствиях по миру я был ранен? Умирал?
    Вот тут камнем он быть перестал. С опаской, как чуть раньше и я, он взял меня за руку, сжал, отступил назад, не сводя глаз с меня, изучая.
    - Эйри...
    - Тэй?
    - Кто же… - чуть слышно прошептал он. Нахмурился и тряхнул головой, словно отгоняя неведомые тени. - Ты и бессмертен к тому же?
    - Вряд ли. Хотя не знаю. За шаг до смерти я бывал часто. Но никогда не пробовал просто ждать ее. Поэтому не знаю. Звери и птицы умирают. Здесь я не встречал бессмертных.
    - Кроме тебя?
    Я подумал, вспоминая.
    - Нет. Но я мог и не узнать их. Я не жил среди людей столь долго, чтобы заметить.
    - А люди здесь есть?
    - Конечно, - удивился я. - Отчего же не быть им.
    - Но разве ты человек?
    Стоять мне наскучило, и я опустился на возникшую возле нас резную скамейку, увлекая его за собой.
    - А это имеет значение?
    - Понятия не имею.
    Я рассмеялся. Его же смех до сих пор получался каким-то рваным - словно издавать такой звук ему больно.
    - Тогда просто не думай об этом. Зачем тревожиться из-за того, что неважно?
    - Зачем вообще тревожиться…
    - Ну да, - с облегчением согласился я. - Наконец-то понял. Так полетишь? Дай вторую руку… сейчас покажу, и ты почувствуешь. Поймешь. Движение граней мира легко ошущается… и сменить грань в себе очень просто.
    - А кто учил тебя?
    Я озадаченно поднял брови.
    - Да никто, наверное. Я всегда делал это сам. Думаю, я таким родился. На этот раз. А прежде…
    Он взволнованно перебил меня:
    - На этот раз? Было прежде? Какое? Когда?
    - Давным-давно, - я пожал плечами, не понимая его интереса к вещам, столь далеким. - Какая разница. Я лишь хотел сказать, что прежде, разумеется, умирал, иначе как бы мог здесь родиться. Какие-то миги смертей я помню… совсем смутно, как ты. - Тут я очень, очень внимательно гляжу ему в глаза. - Моменты. Обрывки.
    И он не выдерживает. Отводит взгляд. И бледность мрамора сменяет виноватый румянец.
    Он отнимает у меня руки и встает. Неудивительно: для того, кто пойман, естественно желание убежать.
    - Извини. Вероятно, мне рано думать об изменениях и полетах. Ты был прав… насчет воли ветра.
    Он уже уходит прочь - подозреваю, что не видя тропы и не зная куда, лишь бы подальше от такого опасного меня, - когда я бросаю вслед:
    - Эйри.
    Он застывает. Я считаю в уме, споря сам с собой: продержится до восьми. Но уже на пяти он оборачивается.
    - Ну и что?
    - Да ничего, - ясностью моей улыбки можно растапливать вечные льды. - Мне нравится имя, что ты дал мне. Никто не звал меня так. Никто вообще не звал меня… тому, кто всегда один, даже единственного имени многовато.
    Он хмурится и накручивает на палец рыжую прядь - то ли досадливо, то ли смущенно.
    - Что мне делать с тобой? - я едва могу разобрать слова. - Ты ведь нарочно... Ты - это что-то… ох, что-то особенное.
    Приблизившись к кусту, усыпанному жаркими огоньками моих любимых ярко-оранжевых роз, он бережно срывает одну - их стебли без шипов, веская причина любить их, - и с отрешенным видом мыслителя, пребывающего всецело в иных измерениях, вдевает цветок в мои волосы. Бархатистой живой диадемой роза соскальзывает мне на лоб. Моя тайна садится рядом и опускает голову в замок крепко сцепленных рук.
    - Я помню, как сражался, - негромко говорит он, - как убивал. Я позволил… приказал убить друга.
    - Тебя заставили?
    - Нет.
    Он смотрит вдаль… в собственную даль, куда не могу попасть и не хочу, в то самое средоточие пустоты.
    - Он просил меня.
    - Тогда отчего это тебя беспокоит?
    - Уходя, он меня ненавидел. Возможно, и я, отчасти. Я понимал его. Это моя рука должна была нанести удар. И здесь, все дни… я пытаюсь вспомнить, что остановило меня. Злость, трусость? Хотя это, в общем, неважно.
    - А любовь тебе не подходит? Как вариант.
    Он взирает на меня с таким изумлением, словно я предложил ему в качестве закуски съесть живого котенка.
    Мои сравнения кажутся настолько забавными и видятся столь ярко, что я не могу сдержать смех.
    - Приятно, что все эти глупости могут хотя бы насмешить тебя, - роняет он. - Хоть какая-то польза.
    - Нет, там другое. Ты не смешишь меня. Ты вызываешь тревогу, растерянность… пугаешь.
    - Тебя?!
    - Здесь, в моем мире, есть вещи, способные напугать.
    - Расскажи.
    - Грань. - Я замолкаю… но не сам: неведомая сила властно закрывает мне рот. - Потом. Сейчас твоя очередь.
    - Тебе мало воспоминаний? Сам же сказал: я пугаю. Я ведь просил: оставь меня, уходи. В твоем доме среди теплых снегов куда уютней. Спокойнее. Я ранил тебя, даже не понимая, как! А если снова? Если… мой огонь…
    - Сейчас ты не сможешь, - беззаботно уверил я. - Ветер не с тобой. Пока что. Вот научишься летать, тогда другое дело. Давай же… оставь прошлое в прошлом и смотри! Это весело, легко, это дарит радость.
    - Всё весело тебе… даже учить полетам того, кто помнит лишь, как убивают? Это не для меня. Пойми же ты!
    Его смятение ослепляло. Я мог усыпить его, но это отняло бы слишком много сил - сейчас и потом, когда он проснется. Опять хлещущий жар… ярость, безнадежность, и хуже всего - пустота. Нет. Надо его успокоить как-то иначе. Немедленно. Я не придумал ничего лучше, чем обнять его, и это помогло: на грани разрыва, терзающие слух и дыхание, мучительные, как удары хлыстом, вибрации ткани мира тотчас же прекратились.
    А вот его глаза, странные глаза цвета лесных трав и кувшинок, распахнулись и, подобно водам океана, грозили захлестнуть, унести меня. В глубину, в бездну… бездыханным.
    - Если ты сделал для друга то, что необходимо, и он знал о том, - он не ненавидел тебя. И никто, способный быть другом, не ответит ненавистью на любовь. А взгляды могут обмануть. Особенно когда видишь в них свое отражение.
    Он высвободился осторожно, словно я сделан был из стекла, и он опасался резким движением разбить меня.
    - Я говорил не всю правду. Извини. Я помню… много. Но это вряд ли весело и легко. Зачем тебе?
    - Не знаю. Буду знать, когда расскажешь. Но это нужно. Ты здесь, со мной, значит, это нужно… нам обоим. Мне и моему миру. И тебе.
    
  
  

@темы: кружева слов, книжное, Demonic Kingdom, Смерть Повелителя снов